И жили они долго и счастливо...

Фэнтези || Светоч жизни

Первый раз её спас собачник. Он шёл домой, а она, услышав за спиной шаги, как раз стояла у его подъезда. Чистая, никем не гарантированная случайность. Золотой сеттер разлаялся сердито, отчаянно кидаясь в ту сторону, куда она смотрела. И ей показалось, что в густом не то смоге, не то тумане, мелькнула фигура высокого старика, с бледно-серой кожей, буркнувшего себе под нос: "Развелось тут, собачников".

С собакой оказался высокий парень, и смерив взглядом её округлую пухлую-пухлую фигурку и футляр со скрипкой, он предложил проводить. Уже по дороге сказал, что она безумно напомнила ему двоюродную сестру.

Того парня она, конечно, больше не видела. Как и не знала тогда, что это был первый раз. Но он был. И её спасла случайность.

Второй раз случайности было недостаточно. Её спасло чудо.

Откуда она тогда возвращалась? Не то из кафе, не то из библиотеки - одна, как всегда, но уже без футляра.

Дул ветер, шёл сильный дождь. Она остановилась на мгновение на остановке, перевести дыхание, погреть пальцы, озябшие в обрезных перчатках. Маршрутки уже не ходили, а на такси денег как всегда не было, всё было спущено на её хобби. Именно тогда она услышала это - жуткий, страшный треск, а следом за ним грохот. Просто рухнул балкон, всего лишь третьего этажа. Пострадавших не было. Но и ей не было хода туда, куда она собиралась - мимо домов, старых гаражей, короткой тропинкой, по которой она ходила десятки, почти сотни раз.

Она ничего не ощущала, ничего не знала, ни о чём не думала.

Она просто спешила домой, и пришла вся промокшая насквозь, заболела. Кашляла. Чихала. Температурила. Но шла на поправку.

А потом случился третий раз. И, видимо, вся её удача закончилась на втором. Потому что в этот раз ей никто не помог, чуда не случилось, а самое страшное - произошло.

Хотя … никого это не разочаровало, не рассердило и не задело.

Она никого никогда не волновала, никому до неё не было дела. И если бы люди были фруктами, она была бы гнилым яблоком…


Часть I. Гнилое яблоко

Глава 1. Поездка в один конец

Автобус чуть потряхивало на кочках. Старая дорога, ведущая в посёлок, была разбита ещё при наводнении прошлого года. Никому и в голову не пришло починить, да и, откровенно говоря, никому совершенно это не нужно было.

Если бы по этой дороге ходили фуры, можно было бы писать в администрацию области, района, выбивать деньги из завода, куда эти фуры ходили. И как-то ситуацию легализовать или улучшить. Но никому это не было интересно, никому не было важно. Всего лишь один небольшой посёлок, всего лишь разбитая дорога.

Она была в этом автобусе одной из немногих пассажирок.

За окном, у трассы не было ни одного фонаря. Возможно, на них в бюджете не было опять денег, возможно даже трассы считали, что такое время – не самое правильное для того, чтобы куда-то ездить или вообще разгуливать, словно не спится. И сами спали.

Она не спала.

Смотрела вперёд, до рези в глазах напрягаясь, всё надеялась что-то высмотреть.

Проехать мимо, конечно, она бы не смогла. В конце концов, её остановка была конечной, и… она сама не смогла бы объяснить, почему смотрит вперёд. Будто надеется что-то высмотреть. Что там можно увидеть? Пустоту и тлен, бескрайнюю тьму, словно бы выстилающую дорогу в ад.

Девочка-подросток содрогнулась всем телом, поправила надвинутую на глаза бейсболку, стараясь не показывать, как сильно только что испугалась. Испугалась собственных мыслей.

Какой ещё ад?!

Она на первом курсе «престижного» университета. Вокруг «королевишны» и «принцы», толпа прихлебал и подпевал, и она – идиотка, поступившая своими силами. Учиться можно, получалось даже время от времени подзарабатывать немного на работах для однокурсников, вот только… учеба была настоящим мучением. Болью. Непрерывной, каждодневной.

Она была «белой вороной», за её спиной тихо шептались «неблагополучная семья», а она сама… нет, не собиралась даже делать попытки что-то изменить. Однажды попробовала, убедилась, что результат, который получается достигнуть, её категорически не устраивает, и решила, что оно того не стоит.

А-ри-на.

Девочка вывела на окне несколько букв. Осень выдалась в году холодная, злая, щипала за щёки холодными прикосновениями, оставляла на языке вкус прелых листьев и грядущих морозов. В автобусе было очень холодно, почти настолько, чтобы при дыхании облачка пара вырывались.

А Арина – это она. Она сама. «Старушка». В смысле, это тоже говорили про неё. Девочка на мгновение закрыла глаза, пережидая приступ резкой боли в голове, а потом снова глаза открыла. Она бы поспала, сон хорошее средство против приступов паники. Даже очень хорошее, но… она не могла спать.

Она не могла съесть батончик с мюсли, лежащий в верхнем кармане куртки, хотя опытным путём успела узнать, что он хорошо помогает от тошноты. Хотя вряд ли её тошнота была вызвана чем-то достаточно физиологичным. Корень всех её бед был в голове. Новомодная «психосоматика». Арина поморщилась, потёрла кончик носа и снова уставилась вперёд. Автобус мчался в ночь, подпрыгивая на ухабах, пожирая километр за километром. Скоро, совсем скоро она будет дома.

В пустом стареньком домике, где нет совсем никого…

Неблагополучная семья.

Ничего особенно странного или страшного. Просто, такое бывает, особенно в российской действительности, особенно в российской глубинке. В конце концов, уровень алкоголизации населения, то, насколько пропитаны водкой и самогонкой их кровь, давно уже зашкаливает. И…

Нет. Об этом ей думать не хотелось. Ни об этом, ни о том, как всего пару месяцев назад она похоронила тех вампиров, которые не давали ей жить. Вампиров, конечно, в иносказательном смысле. Какие из них вампиров? Недолюди… Хотя о мёртвых или хорошо, или никак.

Она предпочтёт никак. Не думать, не вспоминать. Не думать.

Тихое дыхание соседки рядом в любое другое время настроило бы девочку на спокойный лад. Достаточно уловить ритм дыхания спящего человека, повторить его, чтобы заснуть.

Но в этот раз не засыпалось. Сон не шёл.

Тучи затянуло небо грязной пеленой. Где-то в стороне шумел лес. Ветер крепчал.

В умиротворяющем шуме мотора, Арина не сразу уловила какой-то посторонний звук. На тикание это было похоже очень мало. Но зато было похоже на какой-то металлический скрежет. Что-то болезненное, что-то… опасное?

Нет.

Нет…

Звук стих в тот самый момент, когда девочка уже решила, что у неё нет сил сидеть. Что она уже пойдёт и скажет водителю хоть что-то! Ну, или попросится, чтобы её высадили здесь, на обочине дороги.

Волки лютовали в посёлке зимой, а до зимы ещё пару месяцев, так что… не страшно. Совсем не страшно. Даже легенда о чёрном волке не пугала её сейчас так, как этот автобус.

За окном где-то мелькнул одинокий фонарь. Девочка повернулась к окну. Всё хорошо. Всё хорошо. Она просто себя накручивает, она просто пугает самую себя. Не нужно этого делать. Нужно лечь и подремать. Можно прижаться щекой к занавеске, чтобы не надуло ухо или не проморозить опять зубки и поспать.

Пока автобус не приедет.

До конечной станции то совсем немного.

Но сон не шёл.

Девочка вытащила из кармана старенький сотовый телефон, посмотрела на потухшие клавиши. Полное окирпичивание и никаких признаков жизни. Ещё бы. Был бы заряд, она могла бы немного поиграть. Послушать музыку. Почитать книгу. В последней истории, про которую она читала, была ведьмочка, за которой гонялась инквизиации, были демоны и была странная история, которой так и хотелось приделать небольшое продолжение, совсем-совсем маленькое, буквальное на пару слов. Ну, или хотя бы узнать, как так получилось. Как когда-то встретились феникс и прекрасная суккуба?

Когда Арина читала книгу, почему-то ей казалось, что история этих двоих не могла закончиться хорошо. Никак… Наверное, так оно и было…

Ещё, если бы телефон работал, можно было бы сделать что-то полезное. Повторить лекции, перечитать краткий конспект, заботливо переведённый на стареньком компьютере в электронный формат. Ну, или открыть энциклопедию. Или…

Автобус ехал.

Время словно бы замерло, остановилось.

Не двигалось ни в одну в сторону, ни в другую.

Вокруг было слишком темно для того, чтобы посчитать, что это просто у неё шалят нервы. Арина снова взглянула на экранчик телефона. Пусто. Пусто. Как будто бы выключенный телефон, с севшей батареей, мог показать ей время.

Ну, что за безобразие…

Как маленькая.

Уже такая взрослая, уже и школу закончила, и… и…

Что Арина хорошо понимала – так это то, что она успокаивает сама себя. Что просто-напросто она боится признать, что что-то в окружающем мире кажется ей неправильным. Что ей хочется закричать, спрыгнуть с сидения, разбудить хоть кого-то и попросить поговорить. Сказать хоть одно слово!

Хоть немного…

Хоть чуть-чуть…

Окно запотело от дыхания. Автобус где-то почему-то остановился.

Девочка никогда не отличалась хорошей интуицией, но почему-то внутреннее нечто буквально завопило: « Не смотри в окно!»

Что значит не смотреть в окно? Она – взрослая. Взрослые не думают о таких пустяках. Взрослые не попадают в идиотские ситуации, как она сама. Взрослые не ждут на вокзале несколько часов из-за того, что попав в пробку, опаздывают на автобус и приходится ждать последнего.

Взрослые не слышат внутреннего голоса, а потому – не слушают его, вот в частности, как она сама.

Но только если взрослые делают такие глупости, то лучше не взрослеть.

За окном кто-то… был.

Не очень высокий. Почему-то пугающий.

Сгорбившись, этот кто-то был рядом с кучей тряпья. Уже не шевелящегося. А в свете фонаря, откуда только взялся?!, были видны лужи. В лужах не отражалось ничего, лужи влажно поблёскивали алым.

«Не смотри. Отвернись! Отвернись, Арина!» - она кричала сама на себя, а сама – смотрела. Смотрела.

Как куча тряпья расползается в эти самые лужи, словно грязь в воде.

И как в луже алой-алой видны зелёные глаза.

Ей отчаянно захотелось закричать. Но… Зелёные глаза поднялись. Больше она ничего не видела. Зажмурилась перепугано, будто бы это могло помочь. Будто бы от этого только зависело, что случится дальше.

Она была всего лишь ребёнком, она ничего не знала о мире и даже не считала, что что-то знает. Хотя, надо признать, что и не собиралась узнавать.

Хотя мир и казался ей страшным и пугающим, Арина знала, что он – очень простой. В нём есть чёрное и белое, серое и цветное. В мире очень много всего непознанного, странного, страшного.

Единственное, чего только в мире нет – это чудес.

Смешно, конечно. Как будто они нужны кому-то, эти чудеса.

С губ сорвался немного истеричный смешок, как будто её мнение кого-то интересует!

Проснувшаяся соседка коснулась плеча девочки. Голос у неё был тихий, поэтому Арине пришлось вслушиваться изо всех сил, чтобы расслушать сказанное. Но… почему-то не получалось.

Слова не долетали до слуха!

И девочка испугалась.

Дернулась в одну сторону, другую. Вслепую вырвалась от сидения и кинулась опрометью к водителю, сказать… хоть что-то сказать! Остановить этот жуткий автобус. Пусть лучше она пешком пойдёт по этой трассе, только не быть в этой железной коробке, только оказаться бы от неё как можно дальше!

Прочь, прочь…

Водитель повернулся на прикосновение к плечу. Череп с кусками плоти и свисающими лохмотьями кожи вежливо прокаркал:

- Добро пожаловать в ад.

И тогда она закричала, повернулась, но… больше бежать было некуда. Автобус мчался по простой трассе, а она была закрыта в салоне с мертвецами. Они поднимались со своих мест и тянулись к девочке, радостно что-то приговаривая на своём кошмарном языке.

«Я сплю!» - мысль-надежда постучалась в виски. – «Я просто сплю и вижу какой-то безумный кошмар. Ничего такого здесь нет. Я просто не могу проснуться. Устала, заучилась. Ещё бабушка предупреждала, что буду столько учиться, до беды дойти могу. Вот и дошла. Надо учиться меньше, надо…»

Ближайший мертвец полоснул по аппетитному пухлому боку девочки. Боль, которая прокатилась обжигающим раскатом по нервам, была более чем настоящей и достаточной, чтобы Арина осознала, что нет, не спит. Всё происходит в действительности, непонятной, чуждой ей – обычному человеку. И сейчас, если она что-то не придумает, всё закончится. Её жизнь – закончится тоже.

Не то, чтобы она очень возражала, но в первую очередь, Арина была по натуре бойцом. Хотя чаще всего эта её сторона выходила ей боком.

Пятиться было некуда. Разум, охваченный смятением и болью, не мог найти выхода. С одной стороны был мертвец, вставший со своего места водителя. С другой стороны – были бывшие пассажиры и … Старик.

Высокий старик с серой кожей идущий к ней по салону в дорогом бежевом пальто.

Она даже успела удивиться, почему так чётко видит цвета, когда ушей достиг звук – жуткий раскат грома.

Осенняя гроза?!

Следующая молния ударила немного ближе. Старик, сверкая зеленью взгляда, шёл к ней, щуря в белозубой улыбке коротенькие острые клыки.

- И зачем такая умная девочка смотрит за окно? – спросил он сочувствующе.

Арина сжалась, отступив ещё на шаг.

Горячая кровь лилась по её боку, с каждым шагом оставляя дорожку на полу автобуса. Ещё шаг. Эссенция жизни, её воплощение и хранилище – она дразнила идущих к девочке гулей, желающих сейчас только одного. Съесть, вот прямо сейчас, порвать этот аппетитный колобочек на части, маленькие, чтобы прожевывать было легче.

Быстрее.

Быстрее…

Она такая вкусная, она уже так близко.

Вспыхнула молния, до ушей долетел раскат.

Они были одинаково близко – водитель и старик. И старик казался девочке куда страшнее, чем мертвец. Арина уже собралась кинуться в руки водителю, когда за противоположным окном с вспышкой молнии она увидела более чем знакомое дерево.

Огромная берёза ещё три лета назад была расколота молнией. Всё, что осталось от некогда прекрасного дерева – выжженная сердцевина и ствол вокруг, подобно вывернутому зонтику.

А сразу за ним – был крутой поворот и змеиный обрыв. Местные его повадились ещё обрывом смерти называть. Сколько здесь человек разбилось – словами не передать!

Бросив панический взгляд на сидение водителя, где естественно было пусто, девочка успела сделать шаг ближе к поручням, и это было последнее, что сделать она успела. Автобус круто занесло, краем он зацепил дерево.

Единственно живую пассажирку швырнуло вперёд, в стекло, потом на мгновение наступила темнота.

Когда Арина открыла глаза, над головой были крупные-крупные звёзды. Где-то в стороне что-то мощно шумело, напоминая не то о гигантском костре, не то об огромном водопаде.

Тело было лёгким-лёгким, она его почти не чувствовала. А вот руки поднять она не смогла. Не видела своими глазами, но в то же видела всё немного со стороны. Так странно, так смешно.

Как будто на мгновение она стала призраком. Совсем невесомым, очень-очень лёгким. Тонким.

Не было больше молний, ушла стороной гроза с громом, не проронив на раскисшую от постоянных дождей землю ни слезинки. Автобус догорит до углей, Арина это понимала отлично.

Как и то, что её не успеют найти, не успеют спасти.

Повсюду была кровь.

Она текла реками по её загорелым рукам, текла по щеке, текла по разорванному боку. Багровое полотно испортило её самую любимую рубашку, и теперь поднималось выше. Как будто кому-то есть дело до её рубашки!

Как будто…

Сознание мутилось.

Реки крови сливались воедино, с каждым мигом затягивая её в погребальный багровый саван. Где-то в стороне мелькнуло ядовито-зелёное свечение и пропало.

Где-то снова мелькнуло что-то яркое, светлое. Она ничего не слышала. Только видела сквозь резь в глазах, больно было даже так, как маленькая юркая машинка, не справившись с управлением, оказалась в кювете. К счастью, не с той стороны, где автобус.

Мир качнулся, перевернулся вверх ногами, и она снова смотрела на него своими глазами. Краем глаза видела, как блестят в лужах её крови разноцветные осколки ветрового стекла огромного автобуса.

Её… выкинуло оттуда?

Как это называется? Инерция? Кажется, в газете было… Что во время аварии непристёгнутый человека может вылететь в окно…

Сознание мутилось, слабело. Кажется, Арина слышала чей-то крик. Или это был птичий крик? Здесь, в лесе неподалеку, жили совы. И они страшно ухали, и бабушка, ведя маленькую Арину за руку, когда они ходили за грибами, говорила, чтобы внучка никуда-никуда не уходила.

Потому что тогда совы прилетят и украдут её.

Арина верила…

А потом вместе с бабушкой сушила и нанизывала на толстую нить крепкие белые боровички, чтобы с ними сделать зимой вкусный наваристый суп.

Какая чушь лезет в голову. На глаза навернулись слёзы.

Больно ещё пока не было, но только пока.

Наверное, всего ненадолго, всего на чуть-чуть, но она отключилась снова, потому что когда открыла глаза, над ней было лицо – миловидное женское лицо с рассеченной правой бровью, и кровь капала по этому лицу прямо на лицо самой Арины.

- О, а ты живая, подруга! Надо же крепкая какая. Ты только не спи, слышишь? Я уже скорую вызвала. Хотя по таким дорогам они доедут не скоро. И тягать тебя нельзя. А то я бы тебя отвезла в больницу… Хотя куда мне. Ну, и поворот. Мне друзья говорили, что здесь какой-то караул в этом отношении, но мне и в голову не пришло, что тут всё так плохо. Подруга, не спи! – рявкнула женщина, заметив, что глаза девочки начали закрываться, потом она заговорила чуть мягче. – Не спи, девочка. У тебя в любом случае после такой аварии будет сотрясение мозга, при нём – спать нельзя, ни в коем разе. Уснёшь – уже не проснёшься. У меня так подруга. Уснула и не проснулась. А у неё собака была, такой знаешь огромный вислоухий пёс. О! Знаю! Давай я угадаю как тебя зовут? А то я всё подруга и подруга. Я Ксения. Ксюша. Ксюта. Правда, не Оксана, в том смысле, что Ксения на самом деле, даже по паспорту!

Речь незнакомой женщины журчала и журчала, укачивая, утешая.

Наверное, если она немного поспит… Всего чуть-чуть…

- Не спи! Не спи, подруга! Ну, открывай глазки! Давай поиграем!

«Почему она так надрывается?» - Арина слепо распахнула глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомке. – «Зачем? Я ей никто, она меня не знает. А сидит тут и отчаянно пытается помочь, как будто заняться больше нечем! Ей бы самой в больницу, вон кровь всё течёт и течёт. А тут ещё этот зеленоглазый где-то рядом… бродит…»

- Давай так, если я угадываю букву твоего имени, ты дважды моргаешь. А если нет – то не моргаешь… ну или моргаешь нормально. А то, кажется, люди же не могут без моргания. Главное, не моргай редко, а то я подумаю, что ты спишь, а спать тебе нельзя! Согласна? Моргни два раза.

Арина бы улыбнулась, какая настырная! Но моргнула.

- А! – предложила Ксения и засмеялась. – Твоё имя начинается с «А»? А ты знаешь, что люди, чьё имя начинается с этой буквы, всегда стремятся к лидерству? Быть всегда впереди, не бояться никаких преград и достигать цели. Такие хорошие качества!

Арина так не думала. Характер доставил ей немало проблем, что в школе, что вот на первом курсе. Не умела общаться с людьми, да и к лидерству не очень стремилась, зато добиваться поставленных целей она более, чем хотела.

Вышла на повышенную стипендию, своими силами. Только… всё стало ещё хуже. Социум – это такое болото.

Девочка устало смежила веки.

- Не спи! Я ещё не знаю твоего имени! После «А» пойдёт «Л»?

«Алина? Или Алёна? Или Альбина?» - сознание плыло, а на сочетание «а» и «л» так много замечательных женских имён. Куда лучше, мягче, чем её звонкое и бабушкино «Арина».

- Нет? Я не угадала? Как странно! Мне казалось тебе подойдёт имя «Алёна», Алёнушка. Надо же! И на старуху бывает проруха! Тогда «к»!

«А какое имя есть на «ак»? Ак… Ак?» - мысли ворочались как снежный ком, распадались, снова собирались, снова распадались. – «Знаю Актинью. Но разве в наши дни такие странные имена детям родители дают? А ещё… Ак…»

Моргнув один раз, девочка задумалась, перебирая в памяти имена. Ксения засмеялась:

- Ладно-ладно. Значит, не Аксинья. Д?

«Ад… Адель? Ещё хуже».

- Тоже нет? Какое у тебя таинственное имя, всё прячется и прячется. Ну, раз не «д», то пусть будет…

Арина уже не слышала. К ресницам будто бы привязали тяжёлые-тяжёлые гири. Тело стало тяжёлым, позвоночник будто бы гнуло неведомой силой к земле, пытаясь его сломать…

Потом она слышала голоса, сердитые, звонкие, опустошенные.

- Что за безобразие?!

- Почему она ещё жива?

- Как вы можете так говорить? – этот сердитый голос был очень-очень тёплым, таким манящим, что ей даже захотелось до него дотронуться. – Как будто было бы лучше, если бы она умерла!

- Она и так умрёт.

- Девочка не жилец.

…Провал. Темнота, в темноте не было ничего и никого. Пустота, в которую она опускалась, где не было света, где не было боли, где не было зелени…

Снова вспышка, ярко-белая, болезненная, отчаянная.

В груди ноет. Кровь заливает маленькую операционную, над ней суетятся врачи в светло-зелёном, кто-то кричит, кто-то ругается.

- Кто пустил сюда эту женщину?! Выведете её отсюда!

- Бедная девочка…

- Не выживет.

- Да что вы как попугаи заладили?! Не выживет, не выживет! – тёплый голос сердится. И, кажется, Арина даже его вот-вот узнает, но мгновение проходит, и… нет. Ничего не меняется.

… Провал …

- У нас нет этой группы крови! А в банк уже мы не успеем.

- Я могу! У меня подходящая группа.

- Женщина, вам бы самой ко врачу, лежать на соседней кровати! Вы и без того много сделали, дайте девчонке умереть спокойно.

- Нет уж! Она будет жить! В любом случае! Поэтому прекратите воротить от меня нос и займитесь, наконец, свой работой. Вот она я, до-нор! Могу повторить ещё и по буквам. А тут девчонка, которой нужна срочно помощь. Из-за таких как вы! – в тёплом голосе прорвался отчаянный крик, заглушенный годами. – Моя младшая сестра погибла, хотя ей можно было помочь! У неё ни одного перелома не было даже. А ей просто «позволили». Я не позволю! Делайте свою работу! Немедленно!

- Вы не понимаете, женщина.

- Я понимаю, что это преступный сговор и халатность врачей. И мне никто не мешает вызвать сейчас полицию или устроить скандал на полстраны. Делайте своё дело.

…Провал…

Над головой белый-белый потолок. Он стоит на месте и даже не качается. Кровь заливает белую простынь и никак не желает останавливаться.

Арина смотрит вверх, но видит вместо этого снова своё тело, как над ним суетятся врачи.

Ксения, именно так звали ту странную женщину-незнакомку, лежит рядом, и руку самой Арины с её рукой соединяет тоненькая кровавая ниточка.

…Провал…

Зелень чужих глаз нависает над ней, у высокого старика мерзкая улыбка, от которой всё в животе скручивается в тугой узел.

- Вот я тебя и нашёл.

…Провал, а вслед за этим, по монитору, регистрирующему активность сердца, пошла прямая полоса…


Следующая глава ⇝

Copyright (c) Шалюкова Олеся Сергеевна. 2013 - 2018